Ночной кошмар [= Властители душ ] - Дин Кунц

Впервые увидев это сооружение, Салсбери подумал, что оно сродни тем футуристическим церквям, которые поднимались в последние десять-пятнадцать лет в процветающих фешенебельных пригородах. Забыв о такте, он выпалил все это, но Леонард тогда воспринял его замечание как комплимент. Однако встречаясь, с Даусоном еженедельно последние три месяца, Огден узнал о некоторой эксцентричности хозяина и уверился, что дом изначально замышлялся как храм, что Даусон намеревался превратить его в священный монумент благоденствия и силы.

Сосновый дом и стоил примерно столько же, сколько церковь: полтора миллиона долларов, включая стоимость земли. Тем не менее, это был всего лишь один из пяти домов и трех громадных квартир, которыми Даусон и его жена владели в Соединенных Штатах, на Ямайке, в Англии и Европе.

После обеда трое мужчин расположились в удобных креслах в гостиной, вблизи от окна с живописным видом. Тахо, одно из глубочайших высокогорных озер в мире, блестело в лучах заходящего, солнца, почти скатившегося с неба и скрывающегося за горами. По утрам вода была прозрачно-зеленоватой. Днем она приобретала цвет чистого голубого кристалла. Сейчас, прежде чем стать черной, как смоль, вода, словно пурпурный бархат, переливалась у берега. Пять или десять минут они наслаждались видом, перебрасываясь лишь отдельными замечаниями о поданном на обед мясе или о бренди, которое они потягивали.

Наконец Даусон повернулся к генералу и произнес:

- Эрнст, что ты думаешь о подсознательном внушении?

Генералу явно был неприятен этот внезапный переход от отдыха к делам.

- Это прекрасно.

- Ты не сомневаешься?

- Что оно существует? Ни в малейшей степени. У твоего человека есть этому доказательства. Но он так и не объяснил, какое отношение ко мне имеет подсознательное внушение.

Потягивая бренди, смакуя его, Даусон кивнул в сторону Салсбери.

Отставив свой стакан, злясь на то, что Клингер называет его "человеком Даусона", и злясь на Даусона, что тот не поправил генерала, напоминая себе не обращаться к Клингеру по его военному званию, Огден начал:

- Эрнст, до этого утра мы не встречались; Я никогда не говорил тебе, где работаю, - но я уверен, что ты это знаешь.

- Институт Брокерта, - без запинки произнес Клингер.

Генерал Клингер руководил сектором Пентагона, входящим в жизненно важный Отдел безопасности разработки нового оружия. Его власть простиралась на Штаты Огайо, Западная Вирджиния, Вирджиния, Мериленд, Делавер, Пенсильвания, Нью-Джерси, Нью-Йорк, Массачусетс, Коннектикут, Род Айленд, Вермонт, Нью-Хэмпшир и Мэн. В его обязанности входило выбирать, наблюдать за внедрением и регулярно инспектировать традиционные и электронные системы, которые защищали все лаборатории, фабрики и полигоны, где производилось и испытывалось оружие в этих четырнадцати штатах. Несколько лабораторий, принадлежащих "Криэйтив девелопмент эссошиэйтс", в том числе и отделение Брокерта в Коннектикуте, относились к его ведению; и Салсбери был бы удивлен, если бы генералу не было известно имя ведущего научного сотрудника в Брокерте.

- А ты знаешь, какими именно исследованиями мы там занимаемся? - спросил Салсбери.

- Я отвечаю за безопасность, а не за исследования, - парировал Клингер. - Я знаю только то, что мне положено знать. Например, прошлое работающих там людей, расположение зданий, природу тех мест. Мне не нужно знать о вашей работе.

- Она связана с подсознанием.

Внезапно выпрямившись, словно почувствовав, что кто-то подкрался к нему сзади, утратив румянец, которым бренди окрасил его щеки, Клингер заявил:

- Надеюсь, ты подписывал обещание о неразглашении тайны, как и все в Брокерте.

- Да, конечно.

- Только что ты его нарушил.

- И это мне известно.

- А о наказании за это ты знаешь?

- Да. Но я никогда от него не пострадаю.

- Ты очень уверен в себе, да?

- Чертовски уверен, - кивнул Салсбери.

- Знаешь, это неважно, что я генерал Армии Соединенных Штатов, а Леонард - лояльный законопослушный гражданин. Ты уже нарушил клятву. Может быть, тебе не грозит обвинение в измене только потому, что ты говорил с такими людьми, как мы, - но, по крайней мере, полтора года тюрьмы тебе могут вклеить за разглашение информации без разрешения.

Солсбери взглянул на Даусона. Наклонившись вперед в своем кресле, Даусон коснулся колена генерала.

- Дай Огдену закончить. Клингер возразил:

- Это может быть капкан.

- Что-что?

- Это может быть капкан. Ловушка.

- С какой стати мне тебя подлавливать? - изумился Даусон.

Казалось, его действительно задело такое предположение. Невзирая на это, Салсбери подумал, что последние тридцать лет он только тем и занимался, что подлавливал и уничтожал сотни людей.

Похоже, Клингер подумал о том же, хотя он просто пожал плечами и сделал вид, что не в силах ответить на вопрос Даусона.

- Я действую совсем иначе, - заявил Даусон, то ли не желая, то ли не в состоянии скрывать распирающую его гордость. - Уж тебе ли меня не знать. Вся моя жизнь, вся моя карьера основывается на законах христианской веры.

- Я всех не знаю достаточно, чтобы рисковать, обвиняя в измене, - резко парировал генерал.

Изобразив отчаяние - оно было слишком показным, чтобы выглядеть истинным, - Даусон произнес:

- Старина, мы вместе с тобой сколотили столько деньжат. Но все это жалкие гроши в сравнении с тем, что мы можем заработать в сотрудничестве с Огденом. Здесь скрыты просто немыслимые источники богатства - для всех нас. - Какое-то мгновение он изучал генерала, но, не дождавшись ответной реакции, продолжил:

- Эрнст, Эрнст, ведь я никогда не подводил тебя. Никогда. Ни разу.

Все еще не убежденный, Клингер заметил:

- Прежде ты платил мне только за совет...

- За твое влияние.

- За мой совет, - настаивал Клингер. - И даже если я торговал своим влиянием - чего я не делал, это куда как далеко от измены.

Они уставились друг на друга.

У Салсбери было ощущение, что его вовсе не! с ними в комнате, что он словно наблюдает за ними в глазок телескопа, расположенного за мили отсюда.

Голосом, в котором уже не было резкости, звучавшей всего секунду назад, Клингер наконец произнес:

- Леонард, надеюсь, ты осознаешь, что и я могу подловить тебя.

- Разумеется.

- Я мог бы согласиться выслушать твоего человека, все, что у него есть сказать, - и обернуть услышанное против вас обоих.

- Накинуть нам петлю на шею.